Цитаты Фредерика Бегбедера

А мы ведь терпеть не можем сказки со счастливым концом, когда они не про нас.

Если выдержишь в молчании десять минут, значит, это так — увлечение; если выдержишь час, значит, ты влюблен; а если десять лет продержишься, значит, это твоя судьба!

Бабы и так круче нас, но если у них вдобавок есть ещё и чувство юмора, нам вообще крышка.

Я любил смотреть, как ты спишь, даже если ты только прикидывалась спящей, когда я возвращался домой за полночь, пьяный в дым; я пересчитывал твои ресницы; иной раз мне чудилось, что ты улыбаешься.

Для того чтобы понять, что счастье не в деньгах, нужно сперва узнать и то и другое — счастье и деньги

Почему мне всегда кажется, что оттягивается кто угодно, кроме меня?

Когда заставляешь страдать другого, хуже всего делаешь самому себе.


Почему мы все гонимся за красотой? Потому что мир уродлив до тошноты.

Человек стар, если сказал вчера девчонке, родившейся в 1976 году: Семьдесят шестой? Помню, в том году была засуха.

Знали бы вы, какое облегчение я испытывал, переставая улыбаться. Оскал «долой тоска!» — утомительная гимнастика.

Безработные несчастны без работы, работающие несчастны от ее избытка.

Чтобы хорошо писать, надо хорошо читать, чтобы хорошо читать, надо уметь жить. Таким образом, если ты хочешь много писать, ты должен много читать и много жить.

Брак – это икра на завтрак, на обед и на ужин: тем, что обожаешь, тоже можно обожраться до тошноты.

Красоту можно свести к математическому уравнению: скажем, дистанция между основанием носа и подбородком должна равняться промежутку между верхом лба и бровями.

Когда кто-то решается, наконец, сказать тебе правду в лицо, это значит, что уже ПОЧТИ слишком поздно.

Самое возбуждающее в женщине — это ее лицо; не верьте мужчинам, которые уверяют, будто им важнее грудь или задница, просто у их бабы такая страшная рожа, что они вынуждены переключаться на другое

В ночных клубах надираются, чтобы кадриться, и результат на лице: клеишься ко всем бабам подряд, потому что застенчивость тонет в алкоголе. Проблема в том, что впоследствии в нем тонет и эрекция.

Конец света — это миг, когда сатира становится реальностью, когда метафоры реализуются буквально, а карикатуристы чувствуют себя сопляками.

Секс – большая лотерея: двое могут обожать это по отдельности и не словить кайфа вместе.

Я знаю много злых мужчин, которые притворяются добренькими, но ты — редкая птица: добрый, а изображаешь злого.

Женщине необходимо восхищение мужчины, чтобы расцвести.

Чтобы влюбиться по-настоящему, я слишком пресыщен; чтобы оставаться равнодушным – слишком чувствителен.

Моя проблема в том, что ты — ее решение.

Одиночество заставляет думать. Оно высвобождает слишком много времени для размышлений. А чем больше думаешь, тем становишься умнее – а значит и грустнее.

Знаешь, если бы ты не давала сразу, они бы влюблялись. Мужчины – как рагу, их надо хорошенько потомить.

Любить или делать вид, что любишь — какая разница, если тебе удается обмануть самого себя?

Соскочить — пусть ненадолго — с карусели повседневности иногда бывает жизненно важно даже для трудоголиков.

И он знал также, что сойтись с женщиной после долгого перерыва будет несуразным святотатством; и что, если, выпив „Жюрансона“, оставить вино выдыхаться в бутылке, оно превратится вскоре просто в безвкусную желтую жидкость.

Все продается. Любовь, искусство, планета Земля, вы, я. Особенно я.

Лучше жить с психопаткой, которая разобьет тебе сердце, чем сидеть дома и ругаться на телевизор.

Я любил, и меня любили, но это никогда не совпадало по времени.

Конец лжи ещё не означает начала правды.

С возрастом люди не становятся счастливее — они просто опускают планку ниже, чем прежде.

Что хуже – заниматься любовью, не любя, или любить, не занимаясь любовью?

Женщины – это такие существа, которых либо бросают, либо боятся бросить.

И они ждут Прекрасного Принца, вбив себе в голову этот дурацкий рекламный образ, который плодит неудачниц, будущих старых дев и мегер, потому что счастливыми-то их сделать может только мужчина, далекий от совершенства.

В двадцать лет я думал, что знаю о жизни все. В тридцать выяснилось, что я не знал ничего. Десять лет я потратил, чтобы узнать то, что потом придется выбросить из головы.