Цитаты из фильма «Унесенные ветром»

— Голодать – не очень-то приятно, – сказал он.
– Я это знаю, потому что голодал, но я не боюсь голода. Я боюсь жизни, лишенной неспешной красоты нашего мира, которого уже нет.

Человек не может двигаться вперёд, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Вы не можете меня понять, потому что не знаете страха. У вас сердцельва, вы начисто лишены воображения, и я вам завидую. Вас не страшит встреча с действительностью, и вы не станете бежать от нее, как я.

Впервые в жизни она встретила человека, который оказался сильнее ее, человека, которого она не смогла ни запугать, ни сломить и который смог запугать и сломить ее.

Если это бремя досталось мне, значит, оно мне по плечу.

Большие деньги можно сделать в двух случаях: при созидании нового государства и при его крушении. При созидании это процесс более медленный, при крушении — быстрый.

А превыше всего познала она искусство таить от мужчин острый и наблюдательный ум, маскируя его невинно-простодушным, как у ребенка, выражением лица.


Вам кажется, что, если вы сказали: «мне очень жаль», все ошибки и вся боль прошедших лет могут быть перечеркнуты, стерты из памяти, что из старых ран уйдет весь яд…

Влияние — все, а проблемы вины или невиновности представляют чисто академический интерес.

Ну кто бы мог подумать, что из всех людей именно Ретт будет столь открыто, столь бесстыдно гордиться своим отцовством?

Она смотрела глазами Ретта на то, как уходила из жизни не женщина, а легенда, — кроткая, незаметная, но несгибаемая женщина, которой Юг завещал хранить свой очаг во время войны и в чьи гордые, но любящие объятия он вернулся после поражения.

Войны будут всегда, потому что так устроены люди. Женщины — нет. Но мужчинам нужна война — о да, не меньше, чем женская любовь.

Временами Ретт вел себя просто чудовищно. В сущности, почти всегда.

Мой дед со стороны Батлеров был пиратом. Старый джентльмен по большей части бывал пьян, а напившись, забывал, что служил на флоте капитаном, и принимался вспоминать такое, что у его деток волосы вставали дыбом.

Сумеет ли Эшли все это вынести? Я сумею. Я что угодно вынесу. А он не сможет — ничего не сможет вынести без нее.

Я подумал: мисс О’Хара — натура незаурядная. Она знает, чего хочет и не боится ни открыто об этом сказать, ни… швырнуть вазу.

Взирая на людей, он не испытывал к ним ни влечения, ни антипатии. Взирая на жизнь, он не омрачался и не ликовал. Он принимал существующий миропорядок и свое место в нем как нечто данное, раз и навсегда установленное, пожимал плечами и возвращался в другой, лучший мир – к своим книгам и музыке.

А самое главное – о чем бы ни шла речь – никогда не говорить того, что вы на самом деле думаете, памятуя, что и они никогда этого не делают.

Они ни о чем больше не говорят, – думала Скарлетт. – Ни о чем, кроме войны. Все эта война. И они не будут ни о чем говорить, кроме войны. Нет, до самой смерти не будут.

Никогда не мешай карты с виски, если ты не всосал ирладнский самогон с материнским молоком.

Жизнь не обязана давать нам то, чего мы ждем. Надо брать то, что она дает, и быть благодарным уже за то, что это так, а не хуже.

Какие бы лозунги ни выкрикивали ораторы, сгоняя дураков на бойню, какие бы благородные ни ставили перед ними цели, причина войн всегда одна. Деньги.

Минует, быть может, лет пятнадцать, а женщины Юга с навеки застывшей горечью в глазах все еще будут оглядываться назад, воскрешая в памяти канувшие в небытие времена, канувших в небытие мужчин, поднимая со дна души бесплодно жгучие воспоминания, дабы с гордостью и достоинством нести свою нищету. Но Скарлетт не оглянется назад.

Твой отец был героем, Уэйд. Он ведь женился на твоей матери, верно? Ну, так вот это уже достаточное доказательство его героизма.

Она позволяла себе роскошь, о которой давно мечтала, – роскошь поступать так, как хочется, и посылать к черту всех, кому это не по душе.

Хорошо, когда рядом мужчина, когда можно прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча и знать, что между нею и безмолвным ужасом, наползающим из мрака, есть он

Уэйд очень любил свою маму — почти так же сильно, как и боялся, — и при мысли о том, что ее повезут на черном катафалке, запряженном черными лошадьми с перьями на голове, его маленькая грудка разрывалась от боли, так что ему даже трудно было дышать.

Твой отец был героем, Уэйд. Он ведь женился на твоей матери, верно? Ну, так вот это уже достаточное доказательство его героизма.

Земля – единственное на свете, что имеет ценность.

Она подобрала юбки и побежала. Но она бежала не от страха. Она бежала, потому что в конце улицы ее ждали объятия Ретта.

Она не сумела понять ни одного из двух мужчин, которых любила, и вот теперь потеряла обоих. В сознании ее где-то таилась мысль, что если бы она поняла Эшли, она бы никогда его не полюбила, а вот если бы она поняла Ретта, то никогда не потеряла бы его.

Никто с таким жаром не доказывает свою правдивость, как лжец, свою храбрость — как трус, свою учтивость — как дурно воспитанный человек, свою незапятнанную честь — как подонок.

Я никогда не принадлежал к числу тех, кто терпеливо собирает обломки, склеивает их, а потом говорит себе, что починенная вещь ничуть не хуже новой. Что разбито, то разбито. И уж лучше я буду вспоминать о том, как это выглядело, когда было целым, чем склею, а потом до конца жизни буду лицезреть трещины.

Случалось, Фрэнк тяжело вздыхал, думая, что вот поймал он тропическую птицу, которая вся – огонь и сверкание красок, тогда как его, наверное, вполне бы устроила обыкновенная курица.

Эшли подумал, что действительно никогда ещё не встречал человека более отважного, чем Скарлетт О’Хара, решившая завоевать мир с помощью платья из бархатных портьер своей матери и перьев, выдранных из петушиного хвоста.

При этом вы, разумеется, должны залиться краской, иначе они ущипнут вас уже с большим пылом, а потом скажут своим сыновьям, что вы недостаточно целомудренны.

Но я-то люблю его. Я любила его многие годы. А любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие.

Она едва ли слышала, что он говорил. Она знала лишь, что не в состоянии выносить дольше звук его голоса, в котором не было любви.

— Я люблю вас.
— Это ваша беда.

Я смастерила красивый костюм и влюбилась в него. А когда появился он, такой красивый, такой ни на кого не похожий, я надела на него этот костюм и заставила носить, не заботясь о том, годится он ему или нет. Я не желала видеть, что он такое на самом деле. Я продолжала любить красивый костюм, а вовсе не его самого.

Черт побери, Скарлетт, не будь гусыней. Откуда мог бы я узнать про Эшли, стоя по самый зад в грязи в окопах?

Ничто в целом свете не может нас подкосить, а вот сами мы себя подкашиваем — вздыхаем по тому, чего у нас больше нет, и слишком часто думаем о прошлом.

Многие бедствия мира проистекали от войн. А потом, когда война кончалась, никто, в сущности, не мог толком объяснить, к чему все это было.